В конце XIX века в Одесса жили два брата Шепсель и Лейба Гохманы, у которых была своя лавка по продаже колониальных товаров. Дела шли неплохо, но братья хотели большего. Увы, продажа кофе, чая, риса, шоколада и пряностей не могла принести желаемого. Братья решились на кардинальную смену деятельности.

В 1891 году коммерсанты перебрались из Одессы в Очаков и купили здание в центре города на улице Репнина, где открыли магазин, по продаже предметов древности и археологических находок. Выбор Очакова в качестве места для штаб-квартиры был неслучаен. В начале XIX века городом заинтересовались археологи, именно здесь были обнаружены остатки древнегреческого города Ольвия. В течение многих лет здесь проводились различные исследования, благодаря которым было открыто множество древних сооружений и артефактов. Часть этих артефактов оказывалось на чёрном рынке, часть продавалось вполне легально. Вот на грани двух миров и обустроили свой бизнес братья Гохманы. Но только они пошли ещё дальше — открыли цех по производству подделок археологических ценностей.

Подпольная империя братьев Гохманов

В 1822 году на месте Ольвии обнаружили плиту-колонну из белого мрамора, получившую название «Декрет в честь Протогена». Надпись на находке, хранящейся сейчас в Санкт-Петербурге, рассказывала, как ольвийский гражданин Протоген трижды от имени города откупался от скифского царя Сайтафарна (Сайтоферна), выделяя 400, 300 и 900 золотых монет на дары, которые тот требовал, чтобы защитить город от разорения.

Эта плита послужила вдохновением для братьев Гохманов. Мастера их цеха сбивали надписи с древних плит, которые не представляли ценности, а затем наносили новые, имитирующие нужный исторический период. Фальсификаторы не только сами составляли тексты, но и с точностью воспроизводили шрифт, соответствующий тому или иному периоду. Подделки были высокого качества, что в условии с высоким спросом позволяло продавать их по высокой цене. В 1892–1893 годах братьям даже удалось сбыть серию «находок» в Одесский археологический музей, выдержав все проверки опытными специалистами.

После успеха «плиточного» бизнеса Шепсель и Лейба Гохманы решили повысить планку и занялись подделкой изделий из золота. Опыт предыдущей деятельности подсказал им, как максимально себя обезопасить. Свои изделия они заказывали знакомым ювелирам, а характер изделия «под старину» объясняли желанием богатого и требовательного клиента. Готовые «артефакты» либо смешивали с настоящей добычей архелогов, либо сбывали коллекционерам через третьи руки агентов, полагаясь на то, что клиенты не будут поддавать сомнению их авторитет в сфере антиквариата.

Первым по-настоящему крупным успехом стала сделка с коллекционером по фамилии Фришен из Николаева. К нему пришли местные крестьяне, подосланные Гохманами, и заявили, что при обработке земли нашли старинные артефакты. Предъявленное настолько впечатлило страстного коллекционера, что он, не задумываясь, выложил запрошенные 10 000 рублей. После сделки Фришен обратился за экспертизой в одесский археологический музей, где подделку разоблачили. Но предъявлять претензии уже было некому — «крестьяне» исчезли. На этой операции братья Гохманы получили прибыль в 8 000 рублей.

Шепсель и Лейба расширяют своё производство и совершают ещё несколько удачных сделок по продаже археологических «находок» в именитые европейские музеи Кракова, Франкфурта-на-Майне и Парижа. Уверенные в своих силах братья решаются на…

Афера всей жизни

Шепсель Гохман решился на главную аферу в своей жизни. Весь Очаков помнил главную находку — плиту Протогена с упоминанием царя Сайтоферна. Будущая операция была построена вокруг именно этой истории.

В 1896 году Шепсель под видом учёного явился к директору Венского императорского музея и рассказал о найденном на раскопках в Ольвии ценном артефакте. Директор справедливо рассуждал, что справедливую оценку может дать лишь экспертное сообщество. Поэтому на следующую встречу были приглашены именитые специалисты по древностям. Перед собравшимися мужами Шепсель Лейба сотворил настоящую презентацию, применив навыки искусного психолога. Он изначально представил золотые фибулы и серьги древнегреческих мастеров. Их подлинность не вызывала сомнений у специалистов. После этого, выдержав драматическую паузу, Шепсель Гохман бережно вытащил округлый предмет, замотанный в шерстяные тряпки.

 «На столе, излучая мягкое матовое сияние золота, стояла древняя чеканная тиара изумительной работы и превосходной сохранности. Только в одном месте виднелась небольшая вмятина, словно от меча, но украшения вокруг почти не были повреждены. Тиара представляла собой куполообразный парадный шлем-корону, чеканенный целиком из тонкой золотой полосы…» – писали позже профессоры Бруно Бухер и Гуго Лейшинг. Комиссия подтвердила подлинность артефакта, не подозревая, что братья Гохманы специально попросили мастера нанести вмятину и царапины, чтобы шлем выглядел правдоподобнее.

Тиара была бесподобна. Драгоценный головной убор был высотой 17,5 см, диаметром 18 см и массой 486 г, чеканенный целиком из тонкой золотой полосы. Шлем разделен на несколько горизонтальных поясов с чеканкой. Все они, кроме центрального, — орнаментальные. На центральном, самом широком, изображены 4 сцены из гомеровского эпоса, посвящённые Ахиллу, кроме него, изображены Патрокл, Брисеида и Одиссей. На других фризах изображены: картина охоты скифского царя на крылатого зверя; рельефные фигурки всадников-скифов, а также быков, лошадей и овец. Навершие украшала свернувшаяся клубком змея, поднявшая голову. Между вторым и третьим поясами на древнегреческом языке нанесена надпись, сделанная тем же шрифтом, что и в «Декрете в честь Протогена», где упомянут царь Сайтаферн: «Царя великого и непобедимого Сайтоферна. Совет и народ ольвиополитов», сделанная тем же шрифтом, что и в декрете Протогена.

Венский императорский музей не нашёл нужной суммы в 100 000 рублей. Венцы просили либо сделать скидку, либо согласиться на рассрочку. Но «учёный» от подобной сделки отказался, ему нужно было всё и сразу.

Весной 1896 года в Париж из Вены прибыли антиквар Антон Фогель и его компаньон, маклер Шиманский. Они заключили комиссионную сделку с Шепселем Гохманом, намереваясь продать поддельную тиару Лувру. Французские эксперты, как и их австрийские коллеги, не заподозрили ничего, напротив, придя в неописуемый восторг. Запрашиваемая сумма в 200 000 франков (90 000 рублей) была также непосильна для музея, а обладавший необходимыми ресурсами французский парламент был на каникулах. На выручку пришли неравнодушные парижские меценаты, с условием, что деньги им вернут. Лувр объявил, что приобрел «вторую после Эйфелевой башни» парижскую достопримечательность, а коммерсанты получили по 40 000 и 74 000 франков за содействие, передав 86 000 своим российским компаньонам.

Внезапное разоблачение

Семь лет с 1896 по 1903 гг. тиара была центром специальной экспозиции, чем вызывала огромную зависть у других музеев и правительств. Особенно негодовали специалисты Российской империи, поскольку артефакт был «найден» на их территории. В прессе начали появляться заявления, что тиара является подделкой, но французские эксперты списывали их на ревность коллег. Масла в огонь подливали всё новые и новые вскрывающиеся факты подделок, центром производства которых стал Очаков.

Авторитетный юнхенский эксперт Адольф Фуртвенглер опубликовал разгромную статью, в которой говорилось, что фигуры, изображенные на короне, выполнены отнюдь не в античном стиле, а прототипы ряда «персонажей» тиары можно найти на известных изделиях мастеров из разных мест и эпох. Он смело предлагал отправить изделие на переплавку. Кроме того, он вполне обоснованно интересовался, с чего вдруг на тиаре богиня победы Ника увенчивает Сайтоферна, врага и захватчика Ольвии, лавровым венком, и предполагал, что жители полиса, скорее, должны были укреплять стены города, страдавшего от скифских набегов, чем дарить царю такую корону.

Изобличить мошенников удалось благодаря шутке эпатажного художника и скульптора с Монмартра Эллина Майенса, известного тем, что он сам занимался… подделкой картин. Эпатажный мастер в 1903 году заявил, что тиара является его рук произведением. » Я сделал макет этой короны, а золотых и серебряных дел мастер Бэрон сделал эту корону из чеканного золота под моим руководством», – говорил тот, утверждая, что подделку ему в 1984 году заказал некий господин Шпицен, заплативший за нее 4500 франков.»

В Лувре сразу заявили, что заявление Майенса является ложью, но скандал всё равно разразился. В прессе появлялись уничижительные статьи, парижане вовсю насмехались над музейными экспертами, хоть кроме слов Майенса следствию ничего найти так и не удалось. Но данный процесс создал достаточно сильное информационное волнение, и новые изобличающие письма появлялись снова и снова. Ключевым в истории разоблачения стало письмо от одесского ювелира Соломона Лившица, переехавшего недавно в Париж. Он утверждал, что лично видел, как над созданием тиары трудился его друг Израиль Рухомовский. Якобы мастер Рухомовский взялся за изготовление предмета «под старину» за гонорар в 1 800 рублей.

23 марта 1903 в Лувре на экстренное секретное совещание собрался Совет национальных музеев Франции. На нем решили создать комиссию для расследования всех обстоятельств дела, которую возглавил известный археолог, член Академии наук Шарль Клермон-Ганно. Тиару на время расследования убрали из эскозиции.

Одесский мастер

Дело приобрело вселенский масштаб, и в Одессу ринулись журналисты, чтобы разыскать Израиля Рухомовского. Вскоре из Одессы в Париж пришло сообщения, что мастер подтвердил, что это именно он сделал злополучную тиару.

«Figaro» опубликовала такую телеграмму: «Гравер Израиль Рухомовский, проживающий в Одессе, Успенская улица, 36, категорически заявляет, что он является автором тиары, изготовленной им в 1896 г. по заказу лица, прибывшего из Керчи. Рухомовский готов по получении 1200 франков прибыть в Париж. Лувр, заявил он, может потратить 1200 франков, чтобы выявить подлинность вещи, за которую он уплатил 200 тысяч.»

Французское консульство в Одессе выделило требуемую сумму, но выдвинуло встречное требование о максимальной секретности проводимой операции. Поэтому Израиль Рухомовский выехал в Париж инкогнито.

«Еще не видя самой тиары, я этим господам описал ее самым подробнейшим образом, указав все изъяны, специально мной сделанные; представил фотографические снимки, которые заказал в Одессе после того, как ее изготовил; представил даже гипсовые модели горельефов, указав при этом, в каких именно книгах они помещены. Я, наконец, по их требованию выписал из Одессы свои инструменты и у них на глазах этими инструментами точнейшим образом воспроизвел один из рисунков на тиаре. И всего этого этим господам мало! Неужели я должен сделать новую тиару, чтобы они поверили? Я сомневаюсь, впрочем, что эти господа и тогда убедятся – по той простой причине, что они просто не хотят быть убежденными,» – вспоминал в своих мемуарах Рухомовский.

Благодаря одесскому ювелиру стали известны подробности истории создания подделки. О поведал, что создал тиару на заказ некоего торговца из Керчи. Как выяснилось позже, им был Шепсель Гохман. Заказчик попросил  изготовить имитацию древнегреческой тиары в подарок другу. Рухомовский не был знатоком древнегреческой истории, поэтому Гохман снабдил его книгами, немецкими каталогами об античном искусстве. «Я работал днём, а по вечерам читал, затыкая уши, чтобы не слышать детские вопли», – вспоминает в мемуарах мастер. Для изображения скифских сюжетов Рухомовский, не разбирающийся в археологии, пользовался «Русскими древностями в памятниках искусства» авторства Толстого и Кондакова, а для сцен по мотивам произведений Гомера «Атлас в картинках к всемирной истории». Подтверждением его слов служило то, что графические ошибки, допущенные в этих изданиях, легко узнавались и на тиаре.

Расследование дела с короной Сайтоферна длилось около двух месяцев, в результате чего комиссия сделала неутешительные выводы: тиара – подделка, изготовленная современным одесским автором по заказу некоего Гохмана. Из показаний Израиля Рухомовского не было ясно, кто именно был заказчиком, поэтому братьям Гохманам удалось избежать наказания именно по этому делу.

На вопрос, почему так мало автор взял за свою искусную работу, Рухомовский отвечал, что для него 1 800 рублей были огромными деньгами, поскольку его годовой оклад на фабрике жестяных изделий «Жако» составлял тысячу рублей. Изготовление ювелирных копий и имитаций было подработкой, а сам мастер был самоучкой, не понимавшим до конца величины своего таланта. «Впервые в моей жизни я сразу получил столько денег. Вместе со сбережениями у меня стало три тысячи рублей. Значит, я почти богат!..» – писал позже ювелир.

Жизнь после разоблачения

Лувр признал своё поражение, но не стал убирать тиару из экспозиции. Подделку переместили в зал современного искусства. Тиара по-прежнему хранится в Лувре в отделе декоративных искусств. В 1954 году тиара была включена в «зал подделок» в Лувре вместе с восемью Джокондами. Её миниатюрная авторская копия с 1947 года есть в Британском музее, также ещё одна копия есть в Тель-Авивском музее. Миниатюрная копия выставлялась в музее Фаберже в Баден-Бадене.

В 1970-е живший на Западе потомок купцов Горпищенко (конкурентов Гохманов в криминальном бизнесе) попытался продать в Нью-Йорке ещё одну тиару, уверяя, что по просьбе его предков Рухумовский тогда сделал дубликат. В 1997 году Музей Израиля в Иерусалиме экспонировал тиару в рамках выставки, посвящённой Рухумовскому. В 1998 году тиара выставлялась также в Музее искусств в Атланте. В 2018 году её показывали в Mucem в Марселе, на выставке, посвященной золоту, она участвует в других выставках, посвященных подделкам.

В 1903 году, когда имя ювелира Израиля Рухомовского из-за скандала прогремит на всю Европу, в Одессе выйдет иллюстрированный критико-биографический очерк «Израиль Рухомовский и его работы». Сам же он вскоре переехал в Париж. К переезду его подтолкнули не только предлагаемые выгодные контракты, но и еврейские погромы в Одессе 1905 года. Ювелир был активным участником сионистского движения и изготавливал именные жетоны для его членов. В Париже жизнь постепенно наладилась, среди заказчиков появились влиятельные люди, например, Ротшильды. Ушедшего из жизни в 1936-м ювелира похоронили в пригороде Парижа, на кладбище Баньё.

Братья Шепсель и Лейба за свой обман так и не ответили. Показания ювелира указывали на Шепселя лишь косвенно, а сам он отказывался признавать свою вину. Он был готов свидетельствовать лишь при наличии гарантий собственного иммунитета, в противном случае обещал молчать 10 лет (пока не истечёт срок давности дела).

После громкого дела Шепсель Гохман отошёл от дел, а Лейба продолжил заниматься продажей археологических находок, имея среди своих клиентов множество именитых музеев и частных коллекционеров. Сказывались старые привычки лёгкой наживы, и среди настоящих находок эксперты периодически выявляли подделки. За это Лейбе пришлось отсидеть в тюрьме. Выйдя на свободу, он в 1917 году перебрался в Берлин, где продолжил заниматься продажей «ценностей». Правда, эти фальшивки были уже не золотыми, а серебряными.